Первоначальный проект высотного здания МИДа в Москве не предусматривал завершения в виде шпиля. Проект был доработан в ходе строительства. Существует легенда, что данная идея принадлежала И.В.Сталину.

Черемушки двадцатых годов

Не успела еще молодая Советская страна полностью ликвидировать последствия тяжелой разрухи, как в Москве развернулось массовое жилищное строительство. То, что темпы ввода в строй благоустроенных домов превосходили все, что было достигнуто в предреволюционные годы, не удивительно - на то и технический прогресс. Гораздо интереснее то, что в последующие годы подобных темпов столичные строители смогли достичь лишь к середине пятидесятых.

Во второй половине двадцатых годов московских зодчих буквально мобилизовали на решение важнейшей задачи - создания нормального, человеческого жилья для рабочих. Требованиями к жилью нового типа были: массовость, удобство и простота. Архитекторам старшего поколения, видевшим смысл жизни в тщательной прорисовке убранства фасада какого-нибудь доходного дома, перестраиваться было тяжело, и лидерство перешло к молодым. Отбросив мещанское стремление выделиться показной пышностью, роскошью отдельных зданий, они взялись за проектирование жилых комплексов.

Опыт работы в этой области у москвичей отсутствовал: в дореволюционной Москве целыми массивами жилые дома никогда не строили, а уж для рабочих - тем более. Правда, речь о таких массивах все же заводилась, но сегодня вспоминать об этом смешно и грустно. Так, в 1912 году городская дума обсуждала вопрос о возведении за Пресненской заставой поселка каморочно-коечных квартир (для облегчения жилищной нужды!), а после начала Первой мировой войны, когда в Москву хлынул поток беженцев, Московское архитектурное общество предложило выкопать на Воробьевых горах сотню "научно оборудованных землянок". Счастье, что эти дикие прожекты остались неосуществленными - иначе к тысячам трущобных сооружений, которые пришлось ломать новым московским властям, добавилось бы еще несколько десятков.

Временем рождения первых московских жилых массивов стали двадцатые годы. В те времена в моде был архитектурный стиль конструктивизм, напрочь отметавший всевозможные украшения построек. Красоты полагалось добиваться компоновкой объемов и размещением утилитарных деталей (типа окон или балконов), а также выявлением эстетических свойств строительных материалов. Но вот с последним в двадцатые годы было туговато.

Промышленность стройматериалов вообще никогда не была в Москве на высоте. Вдобавок после революции исчезли и небольшие ремесленные заведения, снабжавшие дома что побогаче фигурными оцинкованными кровлями, кованными решетками или глазурованной плиткой. Зодчие мечтали о зеркальном стекле, алюминии, цветном бетоне, нержавеющей стали. А вместо этого жестокая реальность предоставляла в их распоряжение кирпич ниже среднего качества, заурядное сосновое дерево, корявое стекло. Даже элементарные двутавры для лестничных косоуров и прогонов перекрытий были в постоянном дефиците.

Скудость ассортимента материалов заставила уделять основное внимание не отдельным постройкам, а их красоте, удобству расстановки и взаимной ориентации. В нелегких условиях максимальной экономии архитекторы сумели сделать новые кварталы не только удобными для жилья, но и привлекательными. Убедиться в этом можно, совершив небольшую прогулку по жилым массивам двадцатых годов. Обойти их все вряд ли удастся, ибо разбросаны они очень широко - почти по всем направлениям от центра. Особенно густо росли рабочие кварталы на востоке, традиционной промышленной окраине, и на юго-западе как наиболее удобной для проживания части Москвы. Самые обширные жилые поселки возникли на Шаболовке (у ее пересечения Серпуховским валом), в Дангауэровке (вдоль Авиамоторной улицы, с правой стороны от шоссе Энтузиастов), в Дубровке (справа от Волгоградского проспекта, вдоль Дубровских улиц), на Усачевке (вдоль Усачевой улицы), на Красной Пресне, на Шарикоподшипниковской, Почтовой, Люсиновской улицах.

К началу XXI столетия они прочно вросли в городскую среду, перестали бросаться в глаза. Да и все они, на первый взгляд, выглядят почти на одно лицо - заурядные пятиэтажные коробочки, чаще всего какого-то неопределенного серого цвета. Да, двадцатые годы диктовали предельную скромность, почти аскетизм оформления.

Самый интересный среди всех, пожалуй, Шаболовский поселок. Его планировку не спутаешь ни с чем, она сразу бросается в глаза при изучении подробной схемы Москвы. План каждого дома представляет собой прямой угол, и эти углы расставлены попарно - один навстречу другому. Парные дома замыкают собой уютные квадратные дворики. Самое оригинальное то, что стороны домов ориентированы не параллельно ближайшим улицам, а образуют с ними угол примерно в 45 градусов. Благодаря этому при движении по Серпуховскому валу прохожий видит, как корпуса будто поворачиваются по отношению к нему, то заслоняя, то раскрывая друг друга, оборачиваясь то боковыми сторонами, то угловыми фасадами с сильным ракурсом боковых плоскостей, то снова переводя последние во фронтальное положение.

А сами фасады оказываются не такими уж серыми и однообразными. Проектировщики стремились максимально использовать солнечный свет. Отсюда образование небольших полуизолированных двориков, вокруг которых располагаются залитые солнцем южные фасады с балконами, сплошь заполняющими плоскости стен. Сюда выходят окна главных жилых помещений квартир. Яркость света и контраст светотени усиливался штукатуркой и побелкой эркеров, выступов и угловых частей на фоне остальной кирпичной кладки. Солнечности и цветовому богатству южных фасадов противопоставлены северные фасады с гладкими стенами, скромно оживленными оштукатуренными простенками, сюда выходят лестничные клетки, ванные, кухни. В общем, даже сегодня Шаболовский поселок смотрится вовсе не старичком.

Проект комплекса родился не совсем обычно - он стал результатом товарищеского конкурса, проведенного Ассоциацией новых архитекторов (АСНОВА). Отобранные по итогам конкурса проектные идеи обобщил и довел до рабочих чертежей архитектор Н.Травин.

Более традиционно распланирована Дубровка (авторы - архитекторы М.Мотылев, Н.Молоков, инженеры П.Смирнов, П.Яньков). Здесь строения охватывают со всех сторон относительно небольшие кварталы, образуя внутри почти замкнутые дворы. Но, в отличие от Шаболовки, дубровские дома стоят строго параллельно улицам, отчего вся застройка выглядит какой-то привычной и даже скучноватой. Но это сегодня. А семьдесят лет назад новый поселок (его тогда называли еще "Новые дома") смотрелся светлым и бодрящим пятном в окружении прокопченных корявых хибарок глухой окраины.

Примерно также были решены и другие жилые массивы - Дангауэровский (авторы - архитекторы М.Мотылев, Б.Блохин, А.Вегнер, И.Звездин, Н.Молоков, Л.Савельев, инженеры В.Кардо-Сысоев, П.Смирнов), заселенный в основном рабочими близлежащего завода бывшего Дангауэра и Кайзера, и Усачевский (авторы - архитектор А.Мешков, инженер Г.Масленников), где большую часть населения составляли рабочие завода "Каучук".

Шеренгу вытянувшихся вдоль улиц домов зодчие пробовали оживлять вставкой по углам возвышенных объемов, но так как эти последние возвышались над остальным домом всего на один этаж, то и не могли восприниматься как сколько-нибудь существенные акценты. Слабый эффект давали и попытки "перебить" горизонтальные ряды одинаковых окон вертикалями остеклений лестничных клеток или глубоких лоджий.

Наибольший интерес в этих двух поселках представляет собой так называемый "американский" комплекс в Дангауэровке, выросший вдоль 3-й Кабельной улицы. Два огромных шестиэтажных корпуса, напоминающих в плане цифры "5" (один в прямом, другой в зеркальном отображении), образуют любопытную пространственно-динамическую композицию. Ее основу представляет последовательно открывающийся контраст между фронтальной плоскостью главного фасада и простором двора оригинальной формы, образуемого разворотом корпусов двора.

Необычной и странной была планировка жилого комплекса 1-го Государственного подшипникового завода - знаменитого "Шарика". В те времена он носил имя Л.М.Кагановича, так же именовался и выстроенный заводом поселок. Поставленный прямо напротив главной проходной комплекс состоял из трех длиннющих одинаковых корпусов, вытянутых в одну линию длиной в добрых полкилометра. И на всем протяжении - совершенно голые фасады, лишенные даже намека на какие-нибудь акценты. Ни балконов, ни лоджий, ни вертикальных остеклений - ничего! Как ни парадоксально, но именно эта жутковатая монотонность и привлекала. Как писал архитектурный критик, "вниманием зрителя властно и безраздельно овладевает полукилометровый фронт главного фасада".

Второй парадокс поселка имени Кагановича обнаруживался на его правом крыле, открывающемся при подходе со стороны города. Почему-то именно сюда, к стоящему по-соседству хлебозаводу архитекторы обратили самую эффектную часть комплекса. Она состоит из двух одинаковых корпусов, из которых задний углублен уступом по отношению к первому и открывается зрителю не сразу. При этом каждый из корпусов строится тремя пространственными, метрически повторяющимися уступами. По контрасту с навязчивой нудностью главного фасада четкий и звонкий ритм уступов действует как резкий удар, взрыв. А хитро задуманная последовательность их раскрытия перед движущимся прохожим устремляет его взгляд в обходное движение вокруг комплекса, мимо фасада - к тыльному фасаду, повторяющему с пониженным напряжением главный фасад и затем дальше крутым поворотом мимо четырехчленного метра торцевых фасадов противоположного (левого) крыла комплекса, возвращает зрителя на позицию обозрения все того же непомерно распластанного главного фасада.

Недвижный, статичный на первый взгляд массив оказался почти столь же динамичным, как и Шаболовский. Жаль только, что динамика эта запрятана в самый глухой угол так, что ее сразу и не обнаружишь. А с главной точки обозрения - с Шарикоподшипниковской улицы виден главный фасад, выделяющийся только своей непомерной протяженностью.

Постепенно эта голая, ничем не прикрытая горизонталь стала нагонять тоску, и в 1952 году решено было оживить ее монотонность путем встройки между составляющими корпусами дополнительных вставок. Для того чтобы усилить дробление горизонтали, авторы проекта И.Джандиери, А.Дзержкович и И.Давидов применили весь арсенал архитектурных приемов. Прежде всего, вставки имели по семь этажей против пятиэтажной первоначальной застройки. Кроме того, их отнесли вглубь от красной линии и вписали в их нижние этажи огромные проездные арки, а верх увенчали классическими фронтонами (в натуре реализован только один). Контраст с темным кирпичом старых корпусов должна была создавать светлая керамическая плитка облицовки вставок.

Одновременно, по соседству теми же авторами строился и семиэтажный дом под номером 32, призванный окончательно облагообразить Шарикоподшипниковскую улицу. Принятые меры помогли, но все же окончательно подавить заунывность полукилометровой кишки так и не смогли. Парадоксальность мышления проектировщиков поселка Кагановича обернулась против их детища. И, видимо, не случайно, именно ему выпал незавидный жребий первому из многоэтажных жилых массивов двадцатых годов пасть под ударами тяжелых экскаваторных ковшей. Оставленные без присмотра, дома быстро обветшали, и сегодня на них просто страшно смотреть. Большая часть жильцов из них уже выселена, и через некоторое время об этом страшноватом, но интересном и даже уникальном комплексе будут напоминать только старые фотографии.

Всего за несколько лет новые массивы добавили Москве не одну сотню вполне комфортабельных жилых домов. Этому способствовало размещение их на свободных (или почти свободных) площадках городских окраин, открывающих простор для поточных методов строительства, и предельные простота, строгость архитектурного решения. Начало тридцатых годов перенесло основную тяжесть жилищного строительства в центр города, на первый план выдвинулось парадное оформление главных магистралей. Архитекторы вновь вернулись к отрисовке фасадов, выпекая вместо массивов отдельные дома-красавцы.

Кривая сдачи в эксплуатацию жилой площади резко клюнула вниз. Идеям двадцатых суждено было возродиться лишь через три десятка лет - в кварталах Новых Черемушек.

Алексей РОГАЧЕВ
«Квартира, дача, офис», №102, 08.06.2001