Повторное использование проектов однажды выстроенных и признанных удачными домов широко вошло в практику московских зодчих, начиная с конца тридцатых годов ХХ века, когда всерьез задумались над экономичностью строительства.

Дома из межсезонья

Кажется, что история московского зодчества изучена тщательно и досконально. Дотошные исследователи составили списки архитектурных стилей, определили времена их возникновения, расцвета и упадка, выявили выдающиеся сооружения и имена их творцов. Однако от внимания искусствоведов совершенно ускользнул один короткий период в московском строительстве, отстоящий не так уж и далеко от наших дней.

Он продолжался всего несколько лет - в самой середине тридцатых годов. Это были годы разброда и шатания в советской архитектуре.

На глазах терял популярность самый модный в то время архитектурный стиль - конструктивизм. То же происходило с рационализмом, функционализмом и прочими "измами", хотя и исходившими из разных теоретических посылов, но в реальности ничем не отличавшимися друг от друга. Главная причина этого заключалась в том, что ни конструктивизм, ни прочие "измы" оказались не способными решить главную задачу того времени - обеспечить красоту и нарядность новых московских домов. Трудно ведь сотворить что-нибудь яркое из простейших объемов - параллелепипедов, цилиндров, сфер.

Конечно, появлялись отдельные яркие произведения, как, например, Дворец культуры Пролетарского района (ныне Дворец культуры ЗИЛа) работы братьев Весниных, но как только дело доходило до массовой застройки, весь конструктивизм сводился к рядам одинаковых скучных, серых коробочек, изредка снабженных полукруглыми ризалитами или прямоугольными эркерами.

Итак, конструктивизм разлагался, но вопрос о том, какое стилевое направление придет ему на смену, оставался открытым. Маститый Жолтовский предлагал почти дословное копирование ренессансных образцов, не менее знаменитый Фомин проталкивал свою "пролетарскую классику" с упрощенными колоннами-столбами. А большинство зодчих просто не знали, как работать дальше.

Словом, полный творческий тупик. Но строить-то было нужно! Инстанции уже не пропускали проекты голых коробок с рядами балконов. Положение осложнялось тем, что в городе имелось несколько вчерне готовых коробок жилых домов, которые нужно было достраивать уже в духе новых веяний!

Времени на теоретическую проработку вопроса не было, а потому проблему стали решать самым простым способом - с помощью набора самых простеньких (и дешевых) архитектурных деталей, позволявших сделать плоские фасады хоть немного наряднее и выразительнее.

Первым в списке этих деталей стал карниз. Одним из важнейших признаков конструктивистских сооружений была плоская, не выступавшая за фасадные плоскости, крыша. Считалось, что ее можно использовать как место отдыха жильцов, вдобавок при наличии внутренних водостоков она не будут обрастать сосульками. Плоские крыши ограничивались парапетами, составлявшими продолжение фасадных стен. Но внешне дом, лишенный энергичного горизонтального завершения в виде выступающего над стеной карниза, еще больше напоминал обычную коробку.

И вот вдруг на новых домах появились карнизы! Причем откровенно декоративные! Например, дома знаменитого в те времена жилого поселка завода "Прожектор" на шоссе Энтузиастов строились с плоскими крышами, и карнизы (с чисто функциональной точки зрения) были им вовсе ни к чему. То, что стены новых домов все-таки завершались карнизами, пусть слабенькими, худосочными, следует отнести за счет стремления авторов (архитекторов Гурьева-Гуревича, Зальцмана, Соколова) повысить внешнюю привлекательность своих творений.

Вообще, жилой поселок "Прожектора" можно рассматривать как характерный образец "обогащения" фасадов домов, которые изначально замышлялись типично конструктивистскими. Об этом говорят такие признаки, как ленточные, вытянутые по горизонтали окна, круглые "иллюминаторы" лестничных клеток, подчеркнуто асимметричное расположение одинокого полукруглого эркера. И вдруг в тесном соседстве со всем этим появляются такие "вольности", как рустовка стен, фигурные наличники парадных подъездов, фигурные балюстрады лоджий и балконов и, наконец, уже упоминавшийся выше карниз. Вроде бы мелочи, пустяки, но их оказалось достаточно, чтобы строгие коробки преобразились в приветливые и уютные, типично жилые дома.

Совсем иначе выглядел выстроенный по улице Карла Маркса (ныне Старая Басманная, 20) восьмиэтажный дом. Архитектор Шарапов также строил его в лучших традициях конструктивизма, а когда стало ясно, что получившаяся коробка слишком скучна и мрачна для оживленной центральной улицы, оформление передали другому зодчему - Шлизенгеру. Последний особо мудрить не стал - фасадную стену "накрыл" красивый и мощный карниз, под ним вытянулась лента фриза, лоджии закрыли решетки изящного рисунка. Словом, Шлизенгер использовал те же средства, что и строители поселка "Прожектор". А результат получился совсем иной. Дом на улице Карла Маркса выделяется среди своих ровесников внушительностью и торжественностью.

В этом доме использован и еще один типичный для тех лет прием - сильный вынос вперед мощных застекленных витрин, расположенных в первых этажах магазинов, благодаря чему образовывалось нечто вроде постамента, на котором покоился массив дома. Похожее впечатление производит и стоящий неподалеку (Бакунинская улица, 8) жилой дом для сотрудников ЦАГИ, выстроенный в 1935-1937 годах по проекту Лукьянова и Щербакова.

Получалось, в общем-то, удачно. Простые, крупные, как будто нанесенные широкими свободными мазками декоративные по своему масштабу они вполне соответствовали широким плоскостям стен многоэтажных домов, а "привязка" к конструктивным частям - окнам, балконам делала такую схему украшения фасадов правдивой и убедительной.

Появились даже архитекторы, специализировавшиеся на "облагораживании" ранее выстроенных конструктивистских домов. Так, весьма активно работал в этой области Чагин. Зодчий старой школы (он окончил Академию художеств еще в начале века) чувствовал себя как рыба в воде там, где нужно было повысить декоративность фасада без оглядки на архитектурные каноны.

Именно он "обвешал" балконами с пышными балюстрадами жилой дом театральных работников по Газетному переулку (улице Огарева), 1а. А угловую часть дома по Малой Татарской улице, 40 украсил огромным двухэтажным балконом-эркером. Массивный, пышно украшенный выступ смотрится инородным телом на конструктивистском объеме здания. Но Чагин знал, что делал. Огромный балкон притягивает все внимание наблюдателя, отвлекая его от не слишком удачной компоновки всего сооружения, грубоватых и плохо согласованных деталей отделки. В общем, малоудачный дом удалось "вытянуть". Жаль, что сегодня этот интересный образец архитектуры тридцатых годов находится в сильно запущенном виде.

Очень модным стало в то время использование в оформлении фасадов чего-то вроде упрощенных колонн или столбов прямоугольного сечения. Их использовал, например, архитектор Новчук для придания солидности дому научных работников на Спиридоновке, 24/1. Помимо столбов, дом выделяется и наличием барельефов (впрочем, не очень высоких эстетических достоинств) с изображением процесса научных исследований.

Другой архитектор, Милинис, в семиэтажном жилом доме по Велозаводской улице, 3 запроектировал гигантскую (во всю высоту дома) въездную арку, а для придания ей большего величия обрамил ее все теми же огромными столбами, на которых повисли к тому же и два прорезающих арку перехода - на уровне второго и седьмого этажей. Ни арка, ни столбы, ни переходы никому были не нужны. Но... чего только не сделаешь для красоты!

В деле "остолбления" домов всех превзошел профессор Фридман. Огромный дом близ Белорусского вокзала (Ленинградское шоссе, 4-6) он буквально обставил (на уровне 4-6-го этажей) тяжелыми и громоздкими столбами, не несущими никакой реальной нагрузки и лишь затемняющими расположенные между ними окна. Похожий прием использовал и архитектор Голосов в доме на углу Яузского бульвара и Подколокольного переулка, привлекающем внимание своей выходящей на перекресток огромной аркой. Голосов также обставил 3 и 4-й этажи своего дома столбами с какими-то консолями вместо традиционных капителей, но сделал это гораздо более тактично, чем Фридман. Потому-то дом на Яузском бульваре относят обычно к творческим удачам архитектора.

Помимо этих зданий, в разных концах Москвы, в центре и на окраинах, появилось еще несколько десятков близких к ним по оформлению жилых домов. Московские улицы, принявшие было под тяжелым прессом конструктивизма несвойственный им суровый вид, вновь помягчели, принарядились, заулыбались.

Движение за повышение декоративности домов простейшими средствами набирало силу. Но так было лишь до тех пор, пока на архитектурном горизонте вновь не появились теоретики. Так уж бывает всегда - кто-то созидает, а кто-то рассуждает по поводу сделанного. Неважно, что из десяти выдвинутых концепций в реальной жизни пользу приносит, в лучшем случае, лишь одна - желающих подгонять практику под свои теории всегда достаточно.

Так вышло и на сей раз. Оправившись от крушения конструктивистских идеалов и вооружившись томами классиков, теоретики-архитекторы с большим апломбом взялись критиковать все, что было выстроено за последние несколько лет. Особого ума занятие это не требовало. То, что простенькие декоративные детальки совершенно не походили на изысканные разработки корифеев зодчества эпохи Возрождения, было ясно и неспециалисту.

А раз так, в наличии имелся прекрасный повод для обвинения архитекторов-практиков в непрофессионализме и малой компетентности. Отпора многочисленным критическим статьям не последовало. То ли те, что занимались реальным, а не бумажным проектированием, оказались не готовыми к печатным баталиям, то ли сами ощущали свою неправоту. А скорее всего, призыв к изучению классического наследия вполне отвечал и их интересам, так как возврат к классическим стилям повышал стоимость строительства, а заодно и заработок и престиж зодчего.

Таким образом, период, в течение которого в Москве возводились дома, подобные вышеописанным, был очень недолгим - всего три-четыре года. С середины тридцатых началось победное наступление классики и ренессанса, и большинство архитекторов с головой ушли в тщательную прорисовку мельчайших деталей декора. И хотя, в виду медленных темпов строительства, несколько таких домов было сдано в эксплуатацию в 1938-1939 годах, то, что проектировалось вновь, уже несло на себе отпечаток обращения "к классическим истокам".

И о кратковременных попытках добиться яркого эффекта с помощью простых, не освященных вековой традицией средств, быстро забыли. Хотя результаты творческого поиска зодчих середины тридцатых годов и успели слиться в довольно заметное течение, они не успели оформиться в виде основополагающих теоретических документов. Видимо, поэтому практически все вышеописанные постройки оказались просто-напросто вне сферы внимания историков советской архитектуры. До сих пор отсутствует и подходящий термин для обозначения этого направления. Кое-где его именуют "ар-деко", но вряд ли это можно признать правильным. Обычно под ар-деко понимают постмодерн, в то время как то, что строилось в середине тридцатых годов, было типичным постконструктивизмом.

Но дело не в названиях. Как говорится, хоть горшком назови, только в печь не сажай. Поэтому хотелось бы, чтобы и на этот очень своеобразный, пусть и не давший настоящих шедевров период в истории московского зодчества обратили внимание серьезные исследователи. Тем более, что предмет изучения того заслуживает.

Алексей РОГАЧЕВ
«Квартира, дача, офис», №145, 01.08.2001